История Каслинского завода. Про формовщиков Касли

Обсуждаем все темы и вопросы связанные с каслинским литьем

История Каслинского завода. Про формовщиков Касли

Сообщение admin » 24 окт 2014, 13:15

"А свидетельство тому моя печать"

Быть может, от извечной скромности своей или из боязни испортить модель, своевольно внести в нее то, что не было предусмотрено скульптором, ставили они свой знак, фамилию свою так, что не всякому заметно. Право на собственное клеймо имел лишь тот, кто доказал это делом. Сработал литейщик так, что не придерешься, — ставил свою фамилию. Подпись, которая оставалась в чугуне, была строчкой из биографии, рассказом о жизни изо дня в день, из года в год.

Бесчисленные каслинские отливки сохранили нам длинный список имен. В нем — В.Агеев, В.Плотников, И.Захаров, В.Кузнецов, Н.Столбиков, Л. Быков . . . Все они были мастерами, первоклассными формовщиками и литейщиками, все имели право личного клейма. Часто, восхищаясь высоким качеством изделия, мы только это и знаем — первую букву имени и фамилию человека, подарившего ему жизнь в чугуне. Но именно с него все и начинается — возможность сравнивать, выносить оценки, спрашивать память. Все — с маленького, подчас плохо заметного прямоугольника, таящего в себе признания фамилий.


Канун и начало нового столетия — 1898, 1899, 1900, 1901 годы . . . Как часто связывал с ними свое имя В.Агеев. Как часто на работах самой разной сложности с первого взгляда угадывалась его рука, которой подчинялся любой орнамент, и пластика чугуна покорно повторяла пластику бронзовой модели.

С гордостью подтвердил собственную причастность к делу В.Свистунов. Свою подпись под тонкостенной, звонкой чугунной чашей на трех ножках мастер, должно быть, ставил с особенным удовольствием. Красива, легка, изящна работа, на которой рядом с его именем была еще одна отметка за качество — государственный герб России — знак признания работы на отечественных или международных выставках.
Л.Быков... Это имя можно встретить на вещах 1900, 1910, 1914, 1918 годов. Два десятилетия! Знаки, оставленные в чугуне, позволяли читать ненаписанное, угадывать, что открывалось не сразу. На отливке чернильницы скульптора Н.Р.Баха „Драка филина с ястребом" рядом с указанием года (1918) лишней подробностью воспринимается старый герб. Трудным, повидавшим всякое, выдался для Каслей этот год. Разруха гражданской войны не обошла и завод. Но, видимо, когда в редкие дни появились на свет работы, отличавшие руку мастера, по старой привычке метили их прежними высокими знаками отличия.

Порою за подписью угадывалась и судьба. Как-то я обращаешь внимание на очень похожие, а скорее всего, даже одинаковые фамилии, написанные по-разному: „Лежнин", „Лежнев" и даже „Лежняв", отлитые с той же старательностью и все же — явно безграмотно и поспешно. Быть может, формовщик просто не знал, как она пишется правильно, его нужная для работы фамилия, и разные люди, как могли, помогали ему „нарисовать" свою подпись. У не знавшего грамоты мастера была своя гордость: право отмечать именем своим добротно сработанную вещь.

. . . Давным-давно перекочевал с Орловщины родоначальник каслинских Столбиковых. Старожилы уже не могли сегодня назвать его имя, зато припомнили, что заводу отдал он более 60 лет. Последние годы его уже привозили на завод на лошади: не было сил ходить самому.
Пройдет дед по заводу несколько сажен — сядет, отдохнет. Опять пройдет. Формовка тогда помещалась в подвале, дед работал на посуде, и была у него забота не пропустить день, чтобы поучить сына.
Никифор Столбиков пришел на завод тринадцати лет. На „художествах" тогда стояло 37 формовщиков, и Никифор числился в учениках. Потом, позднее, перешел в формовщики и привел в цех своего сына Кузьму.
Один из одиннадцати детей Никифора, он стал работником уже в десять лет. Отец учил его сеять песок, пособлять формовщику, очищать вещи от песка. И наука пошла впрок. Отслужил Кузьма военную службу, на „германской" побывал, на завод вернулся и как добрый формовщик поставлен был мастером.
В истории завода первых лет Советской власти имя Кузьмы Никифоровича Столбикова хорошо известно. Еще в 1919 году, когда Касли освободили от белочехов, называли Столбикова среди первых заводских мастеров. В 1924-м Кузьма Никифорович был инструктором школы, в которой обучали на заводе молодых формовщиков. Потом сам учился и уже в тридцатые стал мастером-технологом по моделям — „профессором" в своем деле, специалистом высокого класса.
Так что небольшая скульптура, „чисто" сработанная Кузьмой Никифоровичем в 1915-м, была только первой ступенькой на его пути, только той первой пробой сил, в которой уже тогда проглядывал почерк мастера.

Запомнилась и еще одна подпись. Встреча с ней получила неожиданно счастливое продолжение. Так же, как малограмотное „Лежняв", обратила на себя внимание и явно искаженная фамилия „Резанцев" на небольшой чугунной кадочке, отмеченной, кроме имени мастера, клеймом „Собственность завода".
Такие обозначения ставились обычно на отливках, точно повторявших модели, прошедших особенно строгий контроль и удостоенных наград на выставках в России и за рубежом. Можно было предположить, что „П.Рязанцев" (на кадочке стояло „П.Резанцев", причем буква „з" написана наоборот. ) мог быть в родстве с другим мастером — В.Рязанцевым (еще одна династия мастеров!), чья фамилия значилась, в частности, на более ранних отливках.
В записях П.И.Ратушного есть упоминание о трех мастерах, кого посылал завод для работы на Всемирной выставке в Париже. Был среди них Петр Васильевич Рязанцев. Через несколько лет имя этого человека, имевшего право ставить свою фамилию рядом с напоминанием „Собственность завода", я услышала от каслинской учительницы Марии Александровны Шмелевой, деда которой, известного формовщика, оказывается, звали Петром Васильевичем Рязанцевым.
В подтверждение старых записей Мария Александровна рассказала, что в семье долгое время хранилась фотография, на которой П.В.Рязанцев был запечатлен с группой других рабочих, а рядом с ними стояла большая чугунная чаша. Мария Александровна твердо помнила надпись в верху фотографии: „Париж" — и очень сетовала на то, что не сберегли в семье эту редкую реликвию . . .

Нет, не часто отыщешь сегодня в Каслях такие находки. Все реже встречаются здесь люди, чей долгий век и надежная память помогают прочитать забытые или давно утерянные страницы прошлого. Кто сберег для потомков не имена только, а все то, что связывало эти имена с их хозяевами, живыми людьми и тем главным богатством, что испокон веку дарили людям талант и мастерство. Но все-таки они есть . . .

Отец мастера на все руки, замечательного скульптора-самоучки Дмитрия Ильича Широкова, тоже работал на заводе много лет. Да только что можно добавить к этому, как отыскать след к прежней его мастеровой жизни, с которой Илья Широков расстался более полувека назад?
На этот раз сослужила свою службу случайно обнаруженная среди бумаг, приготовленных для растопки, старая фотография, на золотом поле которой в небольшой изящной рамке стояли слова: „На память о выставке".
Два человека сидели на ней у маленького круглого стола в непринужденных позах, а четверо — в наглухо застегнутых толстовках, старательно причесанные, с маленькими аккуратными и тоже одинаковыми бородками — стояли за ними, напряженно вглядываясь в аппарат . . .
Благодаря литографии на оборотной стороне снимка можно было понять, что сделана она в Нижнем Новгороде, что это память о выставке и что имя одного из каслинских мастеров, запечатленных фотографом, сохранилось. Корявыми буквами, видимо, удостоверявшими принадлежность снимка его хозяину, было указано: „Илья Осипович Широков".

И может, не стоило бы вспоминать сейчас об этой находке, не окажись тогда же продолжения этого рассказа. Продолжения, на сей раз дописанного каслинским чугуном.
В доме № 143 по улице Коммуны мне подарили небольшую пепельницу, выполненную по характерным одно время для Каслей восточным мотивам. Пепельница изображала лежащую молодую женщину, которая держала огромный веер из прекрасных перьев. И маленький изящный гребень в волосах, и легкие складки ее платья, и каждая пушинка в веере — все говорило о высоком мастерстве формовщика, выполнившего данную работу. Подтверждал это и знак, оставленный в „тесте" чугуна на оборотной стороне изделия: на пепельнице был отпечатан силуэт медали „За полезные труды", которой награждались лучшие мастера.
Пепельница долгое время хранилась в доме Широковых, известных каслинских мастеров, пока не была подарена новым владельцам. (В свое время кто-то из родственников Широковых привез ее с выставки в Н.-Новгороде.)
Вот так доверило мне свою короткую исповедь имя, от которого сегодня уже не так-то легко добиться новых признаний.

Но разве несмотря ни на что не продолжает манить к себе ожидание новой встречи? И разве не согревает нас уверенность в том, что еще будут сказаны и услышаны слова, которые — как знать! — станут настоящим открытием? Ведь недаром оставлены они в чугуне на вечные времена — короткие, в одно слово, в одну фамилию, свидетельства руки художника, в которых всегда свой ключ к разгадке.

И.М. Пешкова
У вас нет необходимых прав для просмотра вложений в этом сообщении.
admin
Администратор
 
Сообщения: 137
Зарегистрирован: 13 фев 2014, 08:45

Вернуться в Каслинское литье

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron